Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель,
Что очень мило поступил
С печальной Таней наш приятель;
Не в первый раз он тут явил
Души прямое благородство,
Хотя людей недоброхотство
В нем не щадило ничего:
Враги его, друзья его
(Что, может быть, одно и то же)
Его
честили так и сяк.
Врагов
имеет в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, Боже!
Уж эти мне друзья, друзья!
Об них недаром вспомнил я.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов не платил, говорил хрипло, читал книги и
имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно было
почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.
— Душенька, рекомендую тебе, — продолжал Собакевич, — Павел Иванович Чичиков! У губернатора и почтмейстера
имел честь познакомиться.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду,
имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город,
почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Да не покажется читателю странным, что обе дамы были не согласны между собою в том, что видели
почти в одно и то же время. Есть, точно, на свете много таких вещей, которые
имеют уже такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые, а взглянет другая, выйдут красные, красные, как брусника.
Никогда он не говорил: «вы пошли», но: «вы изволили пойти», «я
имел честь покрыть вашу двойку» и тому подобное.
— Позвольте прежде узнать, с кем
имею честь говорить? — сказал Ноздрев, подходя к нему ближе.
Чичиков подошел к ручке Феодулии Ивановны, которую она
почти впихнула ему в губы, причем он
имел случай заметить, что руки были вымыты огуречным рассолом.
— Что же, — сказал пьяный господин, мигнув драгунскому капитану, который ободрял его знаками, — разве вам не угодно?.. Я таки опять
имею честь вас ангажировать pour mazure… [на мазурку… (фр.)] Вы, может, думаете, что я пьян? Это ничего!.. Гораздо свободнее, могу вас уверить…
Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может
иметь места; что современная образованность изобрела орудие более острое,
почти невидимое и тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар.
— Я буду
иметь честь прислать к вам нониче моего секунданта, — прибавил я, раскланявшись очень вежливо и показывая вид, будто не обращаю внимания на его бешенство.
Вчера приехал сюда фокусник Апфельбаум. На дверях ресторации явилась длинная афишка, извещающая почтеннейшую публику о том, что вышеименованный удивительный фокусник, акробат, химик и оптик будет
иметь честь дать великолепное представление сегодняшнего числа в восемь часов вечера, в зале Благородного собрания (иначе — в ресторации); билеты по два рубля с полтиной.
Мелькала постоянно во все эти дни у Раскольникова еще одна мысль и страшно его беспокоила, хотя он даже старался прогонять ее от себя, так она была тяжела для него! Он думал иногда: Свидригайлов все вертелся около него, да и теперь вертится; Свидригайлов узнал его тайну; Свидригайлов
имел замыслы против Дуни. А если и теперь
имеет?
Почти наверное можно сказать, что да.А если теперь, узнав его тайну и таким образом получив над ним власть, он захочет употребить ее как оружие против Дуни?
— Позвольте, сударыня… Позвольте, позвольте, сударыня, — отмахивался Петр Петрович, — папеньки вашего, как и известно вам, я совсем не
имел чести знать… позвольте, сударыня! (кто-то громко захохотал), а в ваших беспрерывных распрях с Амалией Ивановной я участвовать не намерен-с… Я по своей надобности… и желаю объясниться, немедленно, с падчерицей вашей, Софьей… Ивановной… Кажется, так-с? Позвольте пройти-с…
Замечательно, что Раскольников, быв в университете,
почти не
имел товарищей, всех чуждался, ни к кому не ходил и у себя принимал тяжело.
—
Имел даже
честь и счастие встретить вашу сестру, — образованная и прелестная особа. Признаюсь, я пожалел, что мы тогда с вами до того разгорячились. Казус! А что я вас тогда, по поводу вашего обморока, некоторым взглядом окинул, — то потом оно самым блистательным образом объяснилось! Изуверство и фанатизм! Понимаю ваше негодование. Может быть, по поводу прибывшего семейства квартиру переменяете?
Она сообщала, между прочим, что, несмотря на то, что он, по-видимому, так углублен в самого себя и ото всех как бы заперся, — к новой жизни своей он отнесся очень прямо и просто, что он ясно понимает свое положение, не ожидает вблизи ничего лучшего, не
имеет никаких легкомысленных надежд (что так свойственно в его положении) и ничему
почти не удивляется среди новой окружающей его обстановки, так мало похожей на что-нибудь прежнее.
— Авдотья Романовна, — закоробившись, произнес Лужин, — ваши слова слишком многозначительны для меня, скажу более, даже обидны, ввиду того положения, которое я
имею честь занимать в отношении к вам.
— Ага! Так вот как! — вскричал он в удивлении, но злобно усмехаясь, — ну, это совершенно изменяет ход дела! Вы мне чрезвычайно облегчаете дело сами, Авдотья Романовна! Да где это вы револьвер достали? Уж не господин ли Разумихин? Ба! Да револьвер-то мой! Старый знакомый! А я-то его тогда как искал!.. Наши деревенские уроки стрельбы, которые я
имел честь вам давать, не пропали-таки даром.
Не говорю уже о том, что он мстил лично мне, потому что
имеет основание предполагать, что
честь и счастие Софьи Семеновны очень для меня дороги.
Может быть, Катерина Ивановна считала себя обязанною перед покойником
почтить его память «как следует», чтобы знали все жильцы и Амалия Ивановна в особенности, что он был «не только их совсем не хуже, а, может быть, еще и гораздо получше-с» и что никто из них не
имеет права перед ним «свой нос задирать».
Разумеется, если б она мне сама сказала: «Я хочу тебя
иметь», то я бы
почел себя в большой удаче, потому что девушка мне очень нравится; но теперь, теперь по крайней мере, уж конечно, никто и никогда не обращался с ней более вежливо и учтиво, чем я, более с уважением к ее достоинству… я жду и надеюсь — и только!
— Чтой-то вы уж совсем нас во власть свою берете, Петр Петрович. Дуня вам рассказала причину, почему не исполнено ваше желание: она хорошие намерения
имела. Да и пишете вы мне, точно приказываете. Неужели ж нам каждое желание ваше за приказание считать? А я так вам напротив скажу, что вам следует теперь к нам быть особенно деликатным и снисходительным, потому что мы все бросили и, вам доверясь, сюда приехали, а стало быть, и без того уж
почти в вашей власти состоим.
— А там тысячу рублей
почти за целый дом! Да какие светленькие, славные комнаты! Она давно хотела тихого, аккуратного жильца
иметь — вот я тебя и назначаю…
Если Захар, питая в глубине души к барину преданность, свойственную старинным слугам, разнился от них современными недостатками, то и Илья Ильич, с своей стороны, ценя внутренне преданность его, не
имел уже к нему того дружеского,
почти родственного расположения, какое питали прежние господа к слугам своим. Он позволял себе иногда крупно браниться с Захаром.
Великий муж, коварства полный,
Ханжа, и льстец, и святотать,
Един ты в свет столь благотворный
Пример великий мог подать.
Я
чту, Кромвель, в тебе злодея,
Что, власть в руке своей
имея,
Ты твердь свободы сокрушил.
Но научил ты в род и роды,
Как могут мстить себя народы:
Ты Карла на суде казнил…
Родившись среди свободы сей, мы истинно братьями друг друга
почитаем, единому принадлежа семейству, единого
имея отца, бога.
Виргилия, Горация, Тита Ливия, даже Тацита
почти знаю наизусть, но когда сравню знания семинаристов с тем, что я
имел случай по счастию моему узнать, то
почитаю училище наше принадлежащим к прошедшим столетиям.
— Тогда, восстав от места моего, возлагал я различные знаки
почестей на предстоящих; отсутствующие забыты не были, но те, кои приятным видом словам моим шли во сретение,
имели большую во благодеяниях моих долю.
Если в каком-либо сочинении порочили народные нравы того или другого государства, он недозволенным сие
почитал, говоря: Россия
имеет трактат дружбы с ним.
— Правосудие! — где обвиняемый не
имеет почти власти оправдаться.
Аммос Федорович (входя и останавливаясь, про себя).Боже, боже! вынеси благополучно; так вот коленки и ломает. (Вслух, вытянувшись и придерживая рукою шпагу.)
Имею честь представиться: судья здешнего уездного суда, коллежский асессор Ляпкин-Тяпкин.
Люлюков.
Имею честь поздравить, Анна Андреевна! (Подходит к ручке и потом, обратившись к зрителям, щелкает языком с видом удальства.)Марья Антоновна!
Имею честь поздравить. (Подходит к ее ручке и обращается к зрителям с тем же удальством.)
Частный пристав.
Имею честь поздравить вас, ваше высокоблагородие, и пожелать благоденствия на многие лета!
Коробкин.
Имею честь поздравить Антона Антоновича! Анна Андреевна! (Подходит к ручке Анны Андреевны.)Марья Антоновна! (Подходит к ее ручке.)
Артемий Филиппович.
Имею честь поздравить с необыкновенным счастием. Я душевно обрадовался, когда услышал. (Подходит к ручке Анны Андреевны.)Анна Андреевна! (Подходя к ручке Марьи Антоновны.)Марья Антоновна!
Бобчинский (перебивая).Марья Антоновна,
имею честь поздравить! Дай бог вам всякого богатства, червонцев и сынка-с этакого маленького, вон энтакого-с (показывает рукою), чтоб можно было на ладонку посадить, да-с! Все будет мальчишка кричать: уа! уа! уа!
Артемий Филиппович.
Имею честь представиться: попечитель богоугодных заведений, надворный советник Земляника.
Бобчинский.
Имею честь представиться: житель здешнего города, Петр Иванов сын Бобчинский.
Артемий Филиппович.
Имел честь сопровождать вас и принимать лично во вверенных моему смотрению богоугодных заведениях.
Добчинский. Антон Антонович!
имею честь поздравить!
Бобчинский.
Имею честь поздравить!
Лука Лукич (вытягиваясь не без трепета и придерживая шпагу).
Имею честь представиться: смотритель училищ, титулярный советник Хлопов.
Почтмейстер.
Имею честь представиться: почтмейстер, надворный советник Шпекин.
Анна теперь с трудом могла вспомнить то чувство
почти набожного уважения, которое она в первое время
имела к этим лицам.
Степан Аркадьич был на «ты»
почти со всеми своими знакомыми: со стариками шестидесяти лет, с мальчиками двадцати лет, с актерами, с министрами, с купцами и с генерал-адъютантами, так что очень многие из бывших с ним на «ты» находились на двух крайних пунктах общественной лестницы и очень бы удивились, узнав, что
имеют через Облонского что-нибудь общее.
Они уважали друг друга, но
почти во всем были совершенно и безнадежно несогласны между собою — не потому, чтоб они принадлежали к противоположным направлениям, но именно потому, что были одного лагеря (враги их смешивали в одно), но в этом лагере они
имели каждый свой оттенок.
— А вы очень мало переменились, — сказал ей князь. — Я не
имел чести видеть вас десять или одиннадцать лет.
— Надеюсь
иметь честь быть у вас, — сказал он.